потерялась

Как будто у Вселенной сначала были обширные планы на меня. Углядела во мне пользу и крупицу таланта, великодушно вела за ручку.
И шла она шла со мной по улице  Обыденности дом 26. и притормозила у витрины с  талантами. отвлеклась. выпустила мою руку. а я...что я... вместо того чтобы терпеливо ждать рядом, потерялась, ушла за угол Серости, попав в тупик Скуки.
Искать меня не стали. сама ушла. сама того хотела значит. теперь я живу здесь - в районе  Банальность. за окном моим серость. под ногами болото. соседи мои тени. и я тень.  хожу-брожу.
Порой собираюсь с силами выпрыгнуть из болота. тужусь, зажмуриваюсь. смешу лягушек.
Первое время лишь ступни мои касались болота. теперь же даже ложась в кровать, оно покрывает меня почти до носа. а бывают дни и до макушки доползает жижа. холодная, липкая. бесцветная и безвкусная.
Найди меня опять. Очень прошу. 

самая большая засада с утра

Утро. Палач-будильник. С мелодией по противней. Тебе под одеялом так уютно-уютно, а главное тепло.  Встаешь с кровати. Спишь. Идешь на кухню. Все еще спишь. Привычным движением включаешь чайник. Пока нажимал кнопку, успел замерзнуть и трижды проглянуть все зимы на свете. Не открывая глаз, тянешься за банкой с кофе, шаркая, идешь к холодильнику за молоком. Стоишь над  столом, покачиваешься, и все еще не проснулся. Свисток,  кипяток, аромат. Бьет в ноздри, оглушительно приветствуя твой мозг, шурша там и скидывая с извилин одеяла-покрывала. Рот невольно начинает растягиваться в улыбке.  Молоко, бульк. Предвкушение.  Первый глоток. Что-то не то. Молоко прокисло. День испорчен.  Ушла рыдать. 

убегающее время

Внезапно, среди потока будничных мыслей, пришло осознание, что время уходит. Улепетывает, сверкая пятками, несется к финишу как спринтер на олимпийских играх ,оставляя меня где-то на середине дистанции.  Оно как будто пришло в гости и принесло мне в подарок геморрой, эффект сухого глаза и ипотеку. Даже накаченная в зале кровью и потом задница не будет видна в старости. Будет скрыта от глаз подгузниками для взросных и пролежнями. И все это надо тащить на себе, до самого финиша....

Любовь к попе

Лежишь порой, свенувшись тугой креветкой, особенно когда замерз весь, сжался. И в какой-то момент начинаешь слышать биение собственного сердца. И мысленно начинаешь представлять как оно там родное бьется, трудится, перегоняя литры крови, его форму и очертания. И начинаешь хихикать, понимая, что валентинки вырезаны не по форме сердца, а по форме совсем другого, мягкого места.
Анекдот в тему:
 В магазине:
-Дайте мне эту плюшевую жопу
-это не жопа, это сердце
-Девушка, я кардиолог и знаю как выглядит сердце, дайте мне эту жопу. 

Дина....

Какая бесконечная книга. Какая короткая книга -закончилась так быстро. До слез обидно. а я бы читала и читала. 
Читая Дину Рубину кажется , что еще чуть-чуть  и " сердечная мышца не вынесет этого пламенеющего груза".  Она не пишет, она  плетет косы из событий, она варит зелья из образов и судеб, из под пера своего порождает вихри  впечатлений от которых воображение сходит с ума и уносит тебя далеко-далеко: и ты вроде тут, а тебя тут вовсе и нет....
Книгу читаю долго-долго...часто закрываю глаза  и вижу сошедшие со страниц образы, города, улицы....
и опять же во рту  рождается  привкус букв, слогов, словосочетаний, стоящих в черных строчках именно в том порядке, чтобы причинять сладостное наслаждение мозгу, вскипятить воображение, всколыхнуть неподдельные чувства. 
Даже усмиряю дыхание - так хочется втиснуться в запечатленные ею мгновения.
Фантазерка и  гений.
все. умерла от восторга. 

вино из одуванчиков

Я никогда не держала в руках книги, которая бы так пахла. Каждая страница источает ароматы воспоминаний. Эта незамысловатое произведение буквально вышвыривает вас из реальности и швыряет в детство. Я не знаю, что конкретно ударило автора по голове, что бы так писать. Я судорожно глотала ртом воздух, захлебываясь в своих детских воспоминаниях.
Яркими вспышками как слайды киноленты передо мной замелькали самые сладкие и сдобные дни моего детства.

Таинство приготовления варенья, когда доставался огромный таз и в нем вареварилось, что-то булькало, пыхтело, а затем остывало. И в это момент на кухню ни-ни. И самый-самый, до боли сладостный момент - бабушка давала облизать мне ложку, которой сладость та мешалась. И эта была самая вкусная вкусность на свете.

Это холодными босыми пятками на пол, не открывая глаз, прижав к груди медведя, шлепать в коридор – неожиданно приехали родители. Холодные, с ворохом снежинок в складках одежды, румяные, молодые и внезапные. И счастье затапливало всю меня и плюшевого медведя в придачу.
Это буквально упавшее в трусы сердце, галопом скачущее от восторга и ужаса, когда неслась на раме велосипеда с горки, такой крутой и ступенчатой, что смотреть на нее можно было только с закрытыми глазами.

Это радость открытий ежеминутных, возможных лишь в детстве: сноп пузырей газировки в нос, первая драка с соседским мальчишкой, жвачка одна на весь двор и именно сегодня твоя очередь гордо дуть из нее пузыри, это разбитые колени и косички в разнобой, это казаки-разбойники и салочки, это детство, которое сейчас я вижу лишь с пожелтевших фотокарточек.

Эти воспоминая – деликатес или раритет, реликвия, которая бережно хранится или напротив небрежно пылится.

Книга Рэя Бредбери «Вино из одуванчиков» была включена в обязательную школьную программу. Зря. Ни школьникам, ни студентам им нечего еще вспоминать, они еще сами варятся в вине из одуванчиков, они все им пропитаны с голы до пят. Им не понять всю прелесть того, что было когда-то и что безвозвратно, навсегда-навсегда ушло, но осталось, исчезло, но незримо тут.

Я не помню сюжета книги, я помню ощущения. Я буду перечитывать ее незамысловатый сюжет и отвлекаться от него на свое вино из одуванчиков, бутылки которого хранятся в погребе моих воспоминаний.